strelka

В Т Е П Л У Ш К Е

5 Апр
2015

      Александру Шадрину снились звонкие перекаты Акшабарихи. Будто стоит он босоногий по щиколотку в воде и рыбачит. Но вот беда: никак не получается у него вовремя подсечка! Вот-вот, кажется, попадется неуловимый пескарь или вьюн, но…

      -И-ей!, — раздается вдруг слева удивительно знакомый тонкий голос. Шадрин в раздражении поворачивает

голову: кто мешает? А! Амир Хисматуллин! Стоит голый на обрывистом берегу самого глубокого омута Акшабарихи и кричит:

      — Санька-а, давай купаться! И кидается в речку. В воздухе мелькает гибкое смуглое тело, затем слышится гулкий всплеск воды.

      И вот удочка брошена Шадриным на берегу, а сам он, расстегивая на ходу рубашку и штаны, устремляется к омуту. А там уже плещутся и чернобровенький Валька Свешников и белокурый Колька Захаров. Раздается их громкий смех, веселые возгласы и повизгивание Амирчика. А с неба всем светит ласковое- преласковое солнышко.

      -Где же Лихач?, — спрашивает Валька, отфыркиваясь от попавшей в рот воды.

      -Вовка в лес подался, — ответил Амирчик, — говорит, ягоды должны появиться.

      -Давно ушел?

      -Почти сразу, как сюда притопали.

      Тут же на краю обрыва появляется возбужденный русоголовый Вовка Лихачев:

      -Ребя!- радостно кричит он, — земляника поспела! Айда в лес!

      Все быстро одеваются и, наспех смотав удочки, мчатся в Кореновскую рощу на земляничные поляны. И опять Шадрину не везет. Только протянет он руку к благоухающему алому шарику, как тот исчезает куда-то. Он тянется к другой земляничине, но и та, только что ясно видимая, вдруг тоже исчезает из поля зрения. Что за чертовщина?! Шадрин весь напрягся, пытаясь схватить третью ягоду, и… проснулся! Состав только что остановился. На нарах теплушки рядом с Шадриным зашевелились и слева, и справа. Было уже утро.

      -Сашка, спишь? — спросил лежащий слева Серега Красноперов — сухощавый, средних габаритов солдат.

      -Спал, — тихо ответил Шадрин и повернулся на левый бок, — где едем, не знаешь?

      -Не-е-а, — протянул Красноперов, — едем на запад, вчера Арзамас проезжали, сам видел. И все. Скоро Москва должна быть, но нас, скорее всего, мимо провезут. А хотелось бы посмотреть. Ты был в Москве, Шадрин?

      -Да не Шадрин я, а Шадрин, сколько раз говорить?!

      -Ну хорошо, хорошо, пусть Шадрин. Так бывал ты или нет в Москве?

      -Нет, не был. Мы только в центр Сарапула ходили, в магазин промтоварный.

      -В магазин… в Москве магазинов не счесть, там в одном ГУМе можно целый день ходить.    

      — Да ну?!

      — Да, да! И кинотеатров там куча. Кино можно посмотреть какое хочешь, а не какое привезут… А еще лучше в цирк сходить, наездниц, гимнасток посмотреть, на их красивые оголенные ноги … над клоунами посмеяться. Вид у них уморительный: нос огромный, штаны разноцветные, ботинки — полметра длиной, кепка — целый аэродром…

      — А зачем они так одеваются?

      — Ну, чтоб смешнее было.

      — А что еще хорошего есть в Москве?

      — Там все есть. И все хорошее. Были бы только денежки! Одежду красивую можно купить, обувь удобную. В ресторане посидеть, вкусно покушать. Или просто пивка из бочки попить. Там летом на каждом углу — бочка. С пивом или квасом. И бутербродики всякие там: с колбаской, с сыром…

      — Эй вы, — возмутились соседи Красноперова, — смените тему разговора! А то слюнки текут! Сейчас бы хоть сухарик какой пососать. Завтрак еще не скоро.

      Сосед Шадрина справа, широколобый Борис Матвеев вдруг тихо запел:

      — Из-за леса, из-за го-ор

      Выезжал дядя Его-ор.

      Он — на сивой на телеге-е,

      На скрипучей лошаде-е…

      Ему поддакнул Красноперов, и они дуэтом исполнили несколько перевертышей про то, как: — Лошадь ела шаньги, а мужик — овес, Лошадь села в сани, а мужик повез… и про то, как: -Ехала деревня мимо мужика, Вдруг из-под собаки лают ворота…

      — Вы чо распелись, — возмутился кто-то после исполнения третьего перевертыша, — дайте поспать, рано еще.

      Дуэт тут же смолк. Красноперов повернулся на другой бок, а Матвеев вдруг прыснул от смеха.

      — Ты чего?- удивился Шадрин.

      — Да, так… вспомнил, как мы штурмовали холмы возле Шольи, гранаты деревянные кидали. Смех!

      Красноперов поддакнул:

      — Ага! Мне сунули в руки трещотку вместо пулемета и сказали, чтоб не было ни одной остановки! Аж весь онемел я, пока, наконец, взяли высоту!

      — А помните, как мы плутали в ночном лесу, и только Валька Свешников по звездам вывел группу? Его еще тогда звездочетом прозвали!

      — Все это мура! — вмешался в разговор бывалый солдат Фрол Дедюхин, — фронт научит всему! Там только и разберешь, что к чему. И успевай поворачиваться! Иначе живо окажешься на том свете!

      — А страшно там? — спросил кто-то за спиной у Дедюхина.

      — Где? На том свете-то?

      — Да, не-е, на фронте.

      — Конечно, страшно, — невозмутимо ответил Дедюхин,- но, повторяю: некогда там трястись, действовать надо, шевелиться!

      — Ну, не скажи, — откликнулся другой бывалый солдат, Степан Потехин, — помню, как-то мы до того притомились, аж во сне суставы трещат, а тут вдруг снаряд! Как жахнет! Нас раскидало кого куда, а я, верите ли, не хочу просыпаться, одна только думка: убей, да не буди! Ей, Богу, куда бросило, там до утра и проспал!

      Проснувшиеся рассмеялись. Затем стало тихо, и в этой тишине явственно зазвучали слова уроженца Непряхи Ехлакова Сергея:

      — Да-а, одна радость осталась — сон. Если не спишь, то и не живешь. Во сне дом увидишь, со всеми поговоришь… Я теперь как молитву перед ночью отчитаю, так и прошу: подай, Господи, сон про дом… Кабы не сон, и того тяжче стало бы…

      — Давайте-ка, братцы, покурим, — предложил чернявенький солдатик, Славка Калинкин, — у меня и газетка есть.

      Славка зашуршал газетой, отрывая кусочек для козьей ножки. Крупнотелый боец, лежавший рядом с ним, протянул свою могучую руку к остаткам газеты:

      — Браток, дай посмотреть!

      — Зачем тебе, Морозов, — спросил Калинкин, — ведь, кажись, ты плохо грамоту знаешь? — но газету дал.

      Богатырь привстал, осторожно взял газетный лист своими толстыми пальцами и стал медленно поворачивать перед глазами, пытаясь прочесть название:

      — Кы-ра-сс-на-я Зз-вее-зз-да!

      Славка между тем раскурил набитую махоркой козью ножку и, затягиваясь, спросил:

      — А что, Федор, в вашей Яромаске ликбеза не было?

      — Да было, было, — живо откликнулся Морозов, — но, понимашь, не смог я как следоват научиться. Легче, кажись, цельную делянку леса выкорчевать! К моей руке поприкладнее топорище, а не карандаш…

      Морозов помолчал, потом улегся на свое место и, глядя на газетный текст, продолжил:

      — Я, как лягу, об чем думаю? Хорошо бы, чтоб я так быстро читал, как говорю! Господи, думаю, читал бы я тогда всю жизнь и всю жизнь свою забывал бы…

      — Смотрите, братцы, Степаныч все еще дрыхнет, — раздался чей-то веселый голос из угла теплушки, — на пожарника сдает! Вставай, дядя, расскажи про свой боевой опыт по сну на фронтe.

      Бойцы засмеялись и повернулись к зашевелившемуся Степанычу, как все звали тридцатипятилетнего Геннадия Сорокина. Тот открыл глаза, уселся на нарах, вздохнул и, укоризненно покачал седовласой головой:

      — Эх! Вам бы только ржать, как жеребцам! Никакого опыта у меня нет! Я, помнится, только собрался тогда спать, как вдруг загудело грому страшнее, и земля обвалилась на меня… сразу-то ничего и не понять, и дух пропал. А очухался — еще хуже: живой в могиле. Песок во рту, в носу, дышать нечем! Опять обеспамятел… Откопали, весь поломан был, и чуб сивый. До сих пор страшно вспоминать!

      В теплушке стало тихо. Сорокин обвел всех взглядом и добавил:

      — А про опыт послушайте лучше того, кто действительно воевал: стрелял, взрывал, наступал, отступал… да вон, хотя бы Дедюхина взять, медаль "За отвагу" имеет, пусть расскажет, как она ему досталась.

      Все повернулись к Дедюхину. Тот откликнулся:

      — А что? И расскажу!

      Фрол уселся поудобнее, собрался с мыслями и начал.

      Дело было осенью. Стояли мы в обороне. Траншей нарыли… нигде больше не видал столько! И вот какая штука получилась. Ни с того, ни с чего услали от нас на соседний участок батарею. А немцы, словно знали, и на следующий же день стали наступать танками, но без пехоты. Целая куча их поперла прямо на позицию нашей роты! Командир в телефонную трубку что-то орет, помощи просит, а чем тут успеют помочь? А мы сидим в последней линии траншей, притихли… И тут что-то случилось со мной, что-ли? Посмотрел на свои гранаты и спрашиваю ребят: — У кого бутылки есть? Ну, нашлись бутылки. Взял я их, гранаты, попрощался с хлопцами и побежал вперед по траншее. Один танк уже совсем близко был, метров в тридцать. Вот в него-то я и швырнул первую гранату. Бросил, прилег. Слышу: танк остановился. Я приподнялся и бутылку ему еще добавил. Вижу: пылает танк вовсю! Так это меня обрадовало! Ах, вы, думаю, такие-сякие, куда прете? Кто вас звал? А тут справа другой уже подползает. Я, недолго думая, и в него — гранату, и ему — бутылку. Загорелся и он.

      Дедюхин оглядел примолкнувших бойцов и продолжил свой рассказ.

      — Да, а третий танк метров в шестьдесят- семьдесят от меня остановился и как раз перед траншеей, видно, боится дальше ползти. Ну, думаю, если ты ко мне не хочешь, так я сам к тебе пойду. И побежал по траншее навстречу. И третий танк точно так же загорелся! Но боезапасы мои кончились и пришлось возвращаться. Прибежал к ребятам. Дайте, говорю, мне гранат. И бутылочек поищите еще. Нашлись и гранаты, и бутылочки. А самое главное, еще двое вызвались пойти со мной, но, к счастью, мы больше не потребовались — остальные танки вдруг повернули назад! А я…чувство потерял! Но быстро в себя опять пришел. Ротный рядом стоит, благодарит. Крепко, говорит, Вы, Фрол Семенович, роту выручили!

      —  Да тебе, паря, «Героя» надо было дать, а не медаль! – воскликнул кто-то — Три танка подбил!

      — Ты что,- ответил Дедюхин,- медаль-то эту ротный кое-как выцарапал. Вместе с котелком водки принес! Обмыли!

      — Слышь, браток, а где ж ты наловчился так здорово попадать гранатой? — с завистью спросил Серега Красноперов, — я на занятиях, как ни старался, попал в яму только один раз.

      — А ты что, не играл в городки никогда? — ответил вопросом на вопрос Дедюхин, — "Ваньку в колодце", "Бабушку в окошке" одной битой не сбивал? "Письмо" не распечатывал?

— Нет, мы таких игр не знали.

— А я только в городки, почитай, и играл. Рука у меня верная!

      Фрол замолчал. В этот момент теплушку затрясло: раз- другой — и поезд замедлил ход. Вскоре после остановки в щит, служивший дверью теплушки, постучали и раздался веселый звонкий голос:

      — Рота, выходи с посудой за завтраком!

      В теплушке зашевелились, загремели пустыми котелками…



Комментарии закрыты.

-->