strelka

ИНТЕРВЬЮ СО СМЕЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

21 Апр
2015

     Наконец лейтенант Попов явился и доложил о своем прибытии комиссару. Тот представил его корреспондентам, а сам затем, сославшись на занятость, вышел из блиндажа.

     Некоторое время разговор не клеился, но затем оживился, когда Таня спросила:

     — Что самое страшное для разведчика? Неудача?

     — Нет, нет, это не самое страшное. Неудачи бывают. Хотя, конечно, неприятно… Самое страшное — это когда

 

разведчик уверенность потеряет и идет на задание, как на смерть, думая, что не вернется. И точно — гибнет! Это закон! Вот почему я часто вожу группу сам, когда вижу, что ребята сомневаются в успехе дела. Хотя командир меня за это ругает. Но у меня все-таки опыта побольше, вот они со мной и работают увереннее: и дело делают, и назад живыми возвращаются.

     — Вас представили как смелого человека, а сами себя Вы считаете таковым?

     — Да, в том смысле, что я научился преодолевать страх. Ведь сие есть обычные человеческие эмоции! И надо как бы перешагнуть через этот барьер, если ты не трус. Трусость со страхом нельзя путать! Трус бездействует, его можно брать голыми руками! А нормальный человек обязан побороть страх, перешагнуть через этот защитный естественный барьер и понять,, что именно ему надо осуществить дело, действовать и разбить врага.

     — А как насчет жалости к врагам?

     — Сейчас обыкновенно она у меня не возникает. А вот когда я шел в разведку в первый раз… Я был в группе прикрытия, когда основная группа взяла "языка" и начала отход к нашим траншеям. Фашисты спохватились и решили уничтожить группу. И набежали на нас — группу прикрытия, как раз на меня! Понимаете, смерть я уже видел, и не раз, но сам не убивал — никогда не было такого… И когда мне довелось чуть ли не "нос к носу" первого фашиста встретить, то, понимаете ли, на какое-то мгновение жалость появилась… Убить человека! Просто на спусковой крючок… ну, не хватило силы, вернее, смелости — нажать… Что-то вот… Передо мной — живой человек… Хорошо, что еще несколько мгновений времени у меня было… Ну, значит, переборол я это свое состояние и нажал… Вижу: он свалился… И такое было ощущение… вроде жалость, что ли. Хотя он ведь шел как враг, и я должен был его убить, иначе он бы нас убил.

     — Комиссар нам рассказывал, что Вам пришлось вместе с пехотинцами неожиданную атаку немцев отбивать? И даже танк подбили?

     — Ну, да. Я тогда на наблюдательном пункте задержался… Бой был жестокий, артиллеристов всех побило. Один из последних танков был уже почти рядом с позициями, а остановить его нечем и некому. Я же тогда с отчаяния к пушке кинулся. Просто счастье, случайность, что в казеннике снаряд оказался. А если бы его не было? Ни за что бы не успел зарядить! И сейчас, как вспомню тот танк, как он шел на меня, покачивая стволом — пот прошибает…

     — Значит, попали в него?

     — Да! И причем, мастерски! Пушку ту я знал хорошо, чувствовал уверенность в себе. Не само собой, конечно, это пришло. Я учился! Не каждый же день на заданиях, и отдыхать дают.

     — И все-таки, страшно Вам или не страшно, когда кругом стреляют, а Вам надо подняться?

     — Да, страшно. До озноба, до жути страшно на огонь идти. Но если ты понимаешь, что так надо, что иначе нельзя, то поднимешься и пойдешь на огонь! И будет так до конца. Или до смерти твоей, или до Победы…

     Тут вдруг входная дверь тихонько скрипнула, и в блиндаже появился молодой рослый боец:

     — Товарищ гвардии лейтенант, Вас срочно вызывает к себе капитан Эрастов!

     — Хорошо, Петров. Сейчас приду, — ответил Попов и, поднявшись, обратился к корреспондентам, — извините, мне придется вас покинуть. Служба есть служба. Рад был познакомиться.

     — И мы рады…

     Он поочередно легонько пожал девичьи руки.

     — До свидания! До встречи после Победы!

     — До свидания!

     И гвардии лейтенант Попов вышел вслед за связным из блиндажа…



Комментарии закрыты.

-->